Ее напечатала самая главная газета «Правда». И дети, говорят, в школе учили. Сейчас усмехнуться можно, невесело, конечно, над оврагами и бациллами. А представьте, как страшно тогда было школьнику. Особенно если оказывалось потом, что это и его папа вместе с врагами «полз». А с него самого, перед лицом товарищей, срывали пионерский галстук, за папу.

 

Куколка
Северодвинке Антонине Александровне Шиловой про свой пионерский галстук рассказывал муж, он тоже из семьи «врага народа».

Своего отца Антонина Александровна не помнит.

- Восемнадцатая я в семье, - это все дети подсчитаны, а выжили вместе с Тоней семеро. - Меня, правда, тоже на умирание на лавку укладывали, когда корью болела.

Про отца, Александра Вохмянина, сестры, что поближе к ней по возрасту, рассказывали. А старшие ко дню ее рождения уже своими семьями жили. И в гости к родителям ходили только ночью, по-воровски.

- Они и замуж-то выдались, чтобы спастись. Отец в колхоз не вступил, семью нашу раскулачили еще до моего рождения, в двадцать девятом году. И зачем меня еще наживали?..

Где как раскулачивали трудолюбивых крестьян, а в деревне Кокоулинская нынешней Кировской области на глазах у хозяев свои же деревенские растаскивали нажитое.
Креста точно не было на тех, кто куколку детскую унес из разоренного дома. Дом, конечно, тоже отобрали.

- Сестра Анастасия, она у нас 25-го года, до сих пор без конца вспоминает, как жалко ей было свою куколку. Как плакала, глядя с полатей на все это…

Вспоминала сестра, как до смерти испугалась мама, когда однажды она со всей детской радости спела ей:
«Едет Сталин на баране. У барана один рог. Ты куда поехал, Сталин? Раскулачивать народ».

Хорошо, что только дома исполнила частушку «лешачиха», - так мама обзывалась в сердцах. Или только люди добрые услышали и не донесли.

Анастасия Александровна еще много чего рассказать и спеть бы могла, но под этот Новый год у нее случился удар. Дай Бог ей и близким сил.

«Выбыл в распоряжение НКВД»
- Отец у нас был крутой, - рассказывает младшая дочка. – Не в современном, конечно, смысле. Нрава был крутого.

В деревне, видимо, невтерпеж ему стало. В тридцать седьмом году вслед за старшим сыном Николаем уехал Александр Афанасьевич в Молотовск. Устроился плотником в автохозяйство и уже начал строить маленький домик под свою большую семью, там же, где работал, на втором участке.

…Советская власть в мелочах была честной. Все вернули жене: и какие-то копейки за уже использованные стройматериалы, и деньги, что были в отцовских карманах.

«Постоянный пропуск Архангельского судостроительного завода» тоже на память оставили. Выдан 21.08.37, действителен до 1.01.38. Он до сих пор как новенький, не успел плотник ярко-красную корочку засалить трудовыми руками. И месяца не дали пожить. 14 сентября арестовали, через месяц судили. Приговорили по статье 58 к десяти годам лагерей. Последняя запись в трудовой книжке: «Выбыл в распоряжение НКВД».

Выбили из жизни деревенского мужика, бежавшего от колхозного беспредела, городские товарищи. Согласно плану и телеграмме из Политбюро ЦК ВКПБ: «Замечено, что большая часть бывших кулаков и уголовников… являются главными зачинщиками всякого рода антисоветских и диверсионных преступлений как в колхозах и совхозах, так и на транспорте и в некоторых отраслях промышленности».

Владенная запись
Непонятно, каким чудом сохранила мама отцовские документы с гербом самодержавия в то время, когда «боялись даже неудовольствие на лице показать». Была она безграмотной, может, потому и не сожгла в печке облигацию краткосрочного военного займа 1915 года. Александр Афанасьевич давал в долг царской России 100 рублей. И «владенную запись» сохранила о том, что «в селении Кокоулинском числится мужского пола душ крестьян 5», во владении у которых удобной земли 90 десятин и неудобной - 12. Красиво тогда писали документы: «Показанное пространство крестьян находится в пяти местах. Первое место лежит в казенном лесу…» Платили за пространство крестьяне 31 рубль 4 копейки в год. И должны были «означенной суммой выкупных плат» рассчитаться к 1934 году.

Еще есть в аккуратнейшем домашнем архиве колхозная бумажка - про аванс на сапоги. И свидетельство о рождении Александра Афанасьевича, появившегося на свет божий
1 сентября 1889 года. Даже на сгибах бумага не прохудилась.

«Уважаемая семья…»
Спрашиваю Антонину Александровну, как жилось в детстве.

- Так и жилось: ни любви, ни ласки. Только дед меня защищал, Афанасий Прокопьевич. Говорил: «Не дам Тоньку обижать, сирота она». Я и правда как сирота росла. Потом старший брат Николай к себе в семью взял, в Молотовск привез в сорок седьмом году. И сестры потом сюда переехали.

- А отец?

- Он умер в лагере в Коми. Помню, мама с мельницы вернулась, когда принесли вот это письмо.

Карандашными буквами на самой плохой из всех сохранившихся бумаге: «Уважаемая семья. Ваш отец и сын очень долго болел. Спасти его было нельзя. Он велел всем долго жить, а о нем не плакать, не тужить. Такова судьба. Мать просил воспитывать детей. И не вспоминать его плохим. Его не стало 15 декабря 42 года. Неизвестный друг».

- Рассказывали, что от отца тоже было письмо. «Хоть корочку хлеба мне пошлите», - написал.

Александра Афанасьевича Вохмянина реабилитировали по двум статьям: как кулака и как невинно привлеченного к уголовной ответственности. Дети завещание выполнили в главном. Два сына ушли на войну и вернулись. И жизнь у детей дольше отцовской. Большая уважаемая семья всегда вспоминала его только добрым словом.

А «не плакать, не тужить» невозможно, потому что невозможно забыть: умирающий отец молил о корке хлеба. Мама, говорят, тогда собрала посылку, но не доехала она.

Ольга ЛАРИОНОВА

 

 

05.01.2012